Неопределившаяся душа "Душечки"

Оставаясь повествованием о жизни «одной из многих», рассказ Чехова «Душечка», о котором хотелось бы сегодня поговорить, представляет собой историю о женском начале, о том, что есть в каждой женщине, но что, обыкновенно, не обнаруживает себя в чистой форме, осложняясь посторонними женственности началами. Женское начало Чехов изображает через оппозицию мужскому началу (началу формы, действия, смыслополагания), через отношение Ольги Семеновны к мужчине-мужу и к мужчине-ребенку. Причем оба модуса бытия-женщиной предстают в рассказе в своем чистом, безличном выражении, в категориальной перспективе материального начала вообще. Женское явлено Чеховым как жизнь в пассивном измерении приятия другого — способности разделить жизнь другого, не привнося в нее своего.

Кто же она такая – Душечка? «Тихая, добродушная, жалостливая барышня с кротким, мягким взглядом, очень здоровая». Оленька – сама любовь и преданность, перед нами женщина, способная отдать себя другому «беззаветно и бескорыстно», без каких бы то ни было «задних мыслей» и предварительных условий. При ярко выраженной психической конституции духовный облик Оленьки остается расплывчатым и неопределенным.

Она принимает образ (вылепливается, обвивается по форме) того мужчины, который попал в поле ее зрения, если только в этот момент ее душа свободна, никем не занята. Достаточно было кому-то из мужчин проявить к ней интерес или просто некоторое время побыть рядом с ней, чтобы ее душа приняла форму «предмета любви» и вскоре пришла в полное соответствие с жизненной позицией любимого.

Все привязанности Душечки были по-своему сильными и искренними, хотя в их зарождении и развитии не было никакой любовной «интриги», никакого «развития отношений», одним словом, ничего похожего на «роман». Ольга Семеновна являла незамутненную никакими посторонними примесями способность любить сильно и преданно, в каком-то смысле она была самой любовью (воплощенной любовью), но любовь ее была любовью без выбора, была любовью «до востребования». Любовь Душечки иррациональна, но при этом естественна, необходима, если учесть натуру героини, в которой не было ничего, кроме женственности как таковой.

Женщине – нужен мужчина, мужчине – женщина, но личности, человеку помимо прочего, нужна другая личность, другая индивидуальность. При ярко выраженной женственности индивидуально-личностное начало в Оленькиной «душке» не развито, оно как бы находится в анабиозе, спит, пребывает в зачаточном состоянии, соответственно, ее душа не может конституироваться «на своей собственной основе», оставаясь неоформленной, мягкой и податливой «душой-душечкой». Слабая индивидуализация души Ольги Семеновны, отсутствие секретной дверцы, ведущей в ее потаенные покои, оттеняет страдания и радости женской души, которая так и не смогла обрести индивидуальной, имманентно выработанной формы.

Индивидуализация души, ее само-определение возможно лишь тогда, когда чувство, желание, остановившись на каком-то предмете, достигает предельной интенсивности. Безусловность, императивность чувства делает предмет желания (для желающего) «абсолютным», а потому единственным, незаменимым. В отличие от того, что вкладывает в человека культура (нормы поведения, базовые понятия, язык и проч.), персональная история, индивидуация души, ее одухотворение – это то, что обрело одушевленное тело, пройдя через череду испытаний, то, что, однажды свершившись, выполняют функцию персональной аксиоматики, позволяющей человеку занять в жизни свою особую, индивидуальную позицию.

Как человеку занять свое место, как свободно и ответственно развернуть жизненную форму, «исполнить» ее в последовательности внутренне необходимых поступков и мыслей, как прожить свою, а не чью-то (ничью) жизнь? Как мыслить самому? Как пройти к себе через «экран» привычного образа самого себя? Как уйти от «общих» мест, от обезличенной жизни, от суррогатов содержательности, закрывающих и подменяющих действительную жизнь?

Вот вопросы, над которыми Антон Павлович предлагает нам задуматься.